Любимые дети или моя чужая семья

Любимые дети, или Моя чужая семья

Из воды мне был виден трейлерный парк, хотя я не мог разглядеть наш трейлер. Он был третий от дороги, и я видел только бледно-желтый угол. Энди все еще там? Мой сводный брат? Не то чтобы я кому-то рассказывал, что прихожусь родственником этому лузеру.

Остальные три сёрфера переговаривались между собой. Но я не мог разобрать, что они говорят. Потом они стали грести к берегу. Вероятно, устали ждать настоящей волны. Может, они куда-то собрались вместе? За бургером? Поговорить о девчонках?

А я сидел один в воде, глядя на угол нашего трейлера, удерживаясь на месте, желая, чтобы и у меня было куда пойти.

Церковь Свободных Искателей

Первое, что я заметила, – простую красоту маленького пятиугольного здания. Запах дерева был так силен, что кружилась голова. Я чувствовала себя связанной с ним, связанной с землей, словно запах пробудил к жизни воспоминания, запечатленные на генетическом уровне.

Сквозь большие панорамные окна я увидела море, окружавшее крохотную часовенку. И казалось, что я очутилась на пятиугольном корабле, в обществе двенадцати таких же, как я, матросов.

Второе, что я заметила, – мужчину в джинсах и кожаной куртке. Хотя он не произнес ни слова, сразу стало ясно, кто здесь главный. Физически он был довольно внушителен, если вести речь о весе и росте, но дело было не только в этом. Он был волшебником. Колдуном. Даже сейчас, когда я пишу об этом много лет спустя, сердце бьется сильнее. Не взглянув в мою сторону, он опутал меня чарами, таинственными, пьянящими и, если уж быть абсолютно честной, сексуальными. В этот момент я поняла, что мне очень долго не хватало двух вещей: у меня не было духовной жизни и почти не было чувственной. А если отнять и то, и другое, что остается?

Я сидела вместе с другими в благоговейном молчании. Наконец, мужчина поднялся. Утреннее солнце, брызжущее из высокого, ближайшего к океану окна, сияло на его лице и в темных, мягких глазах. Он оглядел комнату. Взгляд переходил от человека к человеку. Пока не остановился на мне. Я не могла отвести глаз. И не хотела. Он заглядывал в меня. В бескрайнюю пустоту моей души.

«Наполни ее ради меня, – думала я. – Помоги мне».

Но его взгляд ускользнул и снова упал на прихожан.

– Где вы познали Бога на этой неделе? – спросил он.

«Нигде», – подумала я. Хотя даже не понимала, что он имеет в виду. Знала только, что почувствовала себя дома впервые с тех пор, как Стив притащил меня из Мичигана в Кэмп Лежен. Я была чужой в этом маленьком южном анклаве с сотнями церквей и тысячами прихожан, с которыми у меня не было ничего общего. Я не отличала овсянки от помидора, лунного пирога – от жареного картофеля. Я совершенно терялась при общении с другими офицерскими женами. Они скучали по мужьям, находившимся в служебных командировках, а я, мучимая совестью, нетерпеливо ждала отлучек Стива. Многие женщины были моими ровесницами – двадцать один год, – и все же я не могла преодолеть пропасть между ними и собой, особенно когда они трещали о мужьях, покупая продукты в военном магазине. Я остро ощущала, что со мной что-то не так. Совсем не так. Чего-то страшно не хватает. Но сейчас я вдруг почувствовала себя дома, хотя находилась в церкви.

После вопроса мужчины о Боге возникло долгое молчание. Но оно вовсе не было неловким. По крайней мере, не для меня. Наконец, женщина, что была ближе к проповеднику, встала. Я увидела блеск кольца на ее левой руке и подумала: «Его очень счастливая жена».

– Прошлой ночью я лежала на пляже, – сказала она, – и неожиданно на меня снизошло ощущение покоя.

Она была хорошенькой. Не красивой. Разница есть. Слишком худа. В солнечном свете ее волосы были невероятны. Чуть волнистые. Ниже плеч. Темные и блестящие, как у азиатки. Полная противоположность моим коротко стриженным, светлым волосам. Очень белокожая, с обычными карими глазами – не то что у мужа, – и лицо сердечком. Но при взгляде на мужа ее глаза светились.

Я ревновала. Не к этой женщине, а к любой, способной чувствовать то, что явно чувствовала она. Абсолютную любовь. Обожание такого мужчины вернется к тебе в десятикратном размере.

Я попыталась представить, как Стив встает и спрашивает о Боге. Так страстно заботится о чем-то. Создает этот крохотный шедевр-храм. Я предположила, и, как выяснилось, правильно, что это тот парень, о котором все говорили, – помешанный на мотоциклах байкер, выстроиший собственную церковь. Я не могла представить себе, что Стив способен на что-то подобное. Не могла представить, что он способен улыбнуться мне так, как этот человек – своей жене, когда она снова села. Откровенно говоря, я понятия не имела, что творится в голове Стива. Я вышла замуж за почти незнакомого мужчину, поскольку чувствовала, что у меня нет выбора. Когда ты молод, когда у тебя больший выбор, чем раньше, ты все же иногда просто не видишь вариантов. Я действительно была слепа.

Стив был так красив в своем мундире в день нашей свадьбы. Я убедила себя, что он прекрасный человек, сделавший мне предложение, когда я сказала ему о ребенке. Я приняла это предложение. Хотя между нами ни слова не было сказано о любви. Только об ответственности. Я твердила себе, что любовь придет позже.

Но этим утром мужчина с солнцем в глазах заставил меня усомниться, что любовь к Стиву вообще возможна. Может, если бы ноги моей не было в церкви, все и обошлось бы. Я научилась бы довольствоваться тем, что имела. Но, встав после службы, я знала, что уже поздно. Семя того, что должно было последовать, уже посеяно. Беда уже случилась.

Когда мы свернули на короткую улицу, вернее в тупик, заканчивавшийся заливом, я увидела кучу новостных фургонов, припаркованных вдоль обочин, и бегающих возле них людей и неожиданно поняла, что следующие несколько дней моя жизнь будет именно такой. Несколько дней…. а может, всегда.

– О нет! – пробормотала ма.

Дядя Маркус рассерженно выдохнул:

– Не волнуйся, Мэгс, мы въедем прямо в гараж. Тебе не придется ни с кем говорить.

Я низко пригнулась, думая о заключенных, закрывающих лица куртками, когда они идут сквозь строй репортеров. Такое часто показывают по ТВ. Я всегда считала, что они стараются казаться неузнанными, но теперь поняла. Это унижение заставляло их прятать лица.

Оказавшись в доме, я переходила из комнаты в комнату, гладя рукой диван, стойку с фарфором, обеденный стол. Каким знакомым все казалось, и как приятно это сознавать.

Энди ходил за мной по пятам, не переставая болтать. Словно пытался возместить все потерянные между нами разговоры.

На кухонной стойке стояла долговарка дяди Маркуса, которую я узнала. Судя по запаху, ма готовила чили. Я была рада, что они не поднимают большого шума из-за моего приезда домой. Никаких вечеринок или чего-то в этом роде, где мне пришлось бы встретиться с кучей людей. Я была ужасно рада оказаться дома, но, мне кажется, подобные события праздновать не стоит.

Моя комната была точно такой, какой я ее оставила. То же покрывало в зелено-голубую полоску на двуспальной кровати, а на комоде в рамках фотографии папы, Энди и некоторых – бывших – друзей.

На подушке сидел белый игрушечный мишка, которого я раньше не видела. Я подняла его. Какой мягкий! И держит в лапах маленькую карточку, на которой написано:

«Добро пожаловать домой. С любовью. Дядя Маркус».

Судя по этикетке, мишка был сделан из ангоры. Конечно, игрушечный медведь мог показаться дурацким подарком для девятнадцатилетней девушки, но этот был просто идеален. Откуда дядя Маркус узнал, что мне нужно именно что-то вроде медведя? Что-то, что я могла бы держать. Что-то заставлявшее меня чувствовать себя вроде как невинной. Маленьким ребенком, который не хотел сделать что-то настолько плохое.

Проходя по дому, я не выпускала медведя из рук.

Комната ма немного изменилась. В основном из-за дяди Маркуса. Его шлепанцы стояли на полу около кровати. В ванной я увидела его набор для бритья, зубную щетку и дезодорант, занявшие полочку вокруг раковины. Пока я была в маминой комнате, в дверь позвонили. Я услышала, как дядя Маркус с кем-то говорит. Слов я не разобрала, но похоже, он требовал, чтобы кто-то убрался. Оставил нас в покое.

Комната Энди была той же. Но только пахло в ней иначе. Воздух казался гуще или что-то в этом роде. Я иногда бывала в комнатах своих друзей-мальчишек, прежде чем стала встречаться с Беном, и в их комнатах пахло точно так же. Уже не запах маленького мальчика. Немного пахнет грязными носками, немного потом. Немного кремом после бритья. Как странно оказаться тут.

– Хочешь посмотреть снимки? – спросил Энди, садясь за компьютер.

– Конечно. – Я выдвинула стул, села рядом и обняла медведя. – У тебя есть фото Кимми?

– Угу, – кивнул Энди, кликнув мышью. Сразу высыпалось несколько снимков. – Это моя Специальная Олимпийская команда, – пояснил он.

Всего их было десять. Шесть мальчиков, четыре девочки в купальных костюмах, выстроившихся вдоль стены. По крайней мере у семерых был синдром Дауна. Двое мальчиков выглядели абсолютно нормальными. И Энди. Симпатичный, но гораздо ниже остальных.

– Это Мэтт, – Энди показал на мальчика с синдромом Дауна. – Он – брат Кимми.

И тут я вспомнила. Ма говорила мне, что Кимми была одной из пяти усыновленных ребят. Все страдали от каких-то болезней. Но самой Кимми в команде пловцов не было. Только ее брат.

– А это мы с Кимми. – Энди кликнул на другой снимок.

Кимми была на пару дюймов выше Энди. Темные волосы забраны в хвост. Трудно даже предположить, откуда она. Глаза вроде азиатские. Кожа – почти такая же темная, как у Летиши, но Кимми не выглядела афроамериканкой.

– У нее одна нога короче другой, – пояснил Энди. Словно прочитал мои мысли, чего, я знала, не было. – Родилась с покалеченной ногой. Сделали операцию, но Кимми осталась хромой.

– Влюблен? – ухмыльнулась я.

Кончики ушей Энди покраснели, и я, хихикнув, обняла его.

– Да, – признался он.

– А она любит тебя?

Попробовала бы только не любить!

– Да. Она помогает мне. Отмечает все события в календаре на случай, если я забуду.

Ма говорила, что Кимми взяла на себя роль второй матери Энди. Следит за его расписанием, делает все, чтобы он запоминал сказанное. Раньше это было моей работой.

– Не дождусь встречи с ней, Панда, – улыбнулась я.

– Не зови меня больше Пандой. Это для малышей.

На секунду я почувствовала, будто он что-то украл у меня. Но я поняла. Панда – детское прозвище.

– О’кей, Эндрю, – кивнула я. Он рассмеялся.

Неожиданно внизу что-то разбилось, раздался ужасный шум, потом глухой стук. Мы с Энди переглянулись и застыли, словно статуи.

– Лорел! – откуда-то снизу крикнул дядя Маркус. – Вызови полицию!

Эндрю вылетел из комнаты прежде, чем я успела его остановить. Я последовала за ним в коридор, пытаясь схватить брата за руку.

– Не спускайся вниз! – крикнула я. Но он оказался чересчур проворен. Вырвался и слетел по лестнице.

– Держись подальше от всего этого! – услышала я мамин вопль. – Тут повсюду стекло!

– Оставайся наверху, Мэгги.

Я увидела ма. Она прижимала к уху телефон и смотрела в сторону гостиной.

– Кто-то бросил…. не знаю, что это. Камень, Маркус?

Дядя Маркус что-то ответил.

– Кусок бетона или что-то в этом роде, – пояснила ма. – Кто-то бросил… да… Алло!

Она заговорила в телефон. Голос дрожал:

– Это Лорел Локвуд. Кто-то только что бросил кусок бетона в наше окно.

Я пошла к себе, прижимая к груди медведя. Возможно, мне следовало спуститься вниз. Помочь все убрать, но я была слишком измучена. Подобные вещи не случаются на Топсейл-Айленд, и я знала, что это не просто хулиганство. Они охотились за мной. Но при этом страдала моя семья.

После обеда я посмотрела в окно спальни. Два фургона телевизионщиков еще были здесь. Что они собираются делать? Торчать здесь всю ночь? Всю неделю? Бьюсь об заклад, им понравилось снимать приезд копов и дядю Маркуса, закрывающего разбитое окно штормовыми ставнями.

Я закрыла жалюзи. Немного погодя даже набралась мужества включить новостной канал на ТВ. Села на кровать и положила подбородок на сидевшего на коленях мишку. Долго ждать не пришлось. На экране возникли люди. Толпившиеся у тюрьмы. Вопящие и размахивающие лозунгами.

– Вопреки протестам, – сказала репортерша на вид не старше меня. – Сегодня из Женского исправительного заведения Кауачи освободили Мэгги Локвуд после отбытия двенадцатимесячного заключения за попытку поджога церкви Друри-Мемориел в Серф-Сити.

Несколько минут она распространялась о том, кто я и что сделала, после чего стала брать интервью у людей на улице. Первым был темноволосый мужчина, такой обозленный, что изо рта летели капельки слюны.

– Она получает год тюрьмы! А потом начинает новую жизнь, словно ничего не случилось! – прорычал он.

– Хорошо бы, – громко сказала я.

– Мой дядя мертв! – кричала молодая женщина, чье лицо было искажено ненавистью. Ко мне. – Он был таким хорошим человеком! А эта девица выкрутилась с помощью слизняка-адвоката.

Должно быть, это племянница мистера Игглса, поскольку он единственный взрослый, погибший при пожаре. Я подумала о своем дяде. Представила его мертвым, жертвой кого-то вроде меня. НЕТ.

Я вздрогнула и помахала рукой перед лицом, чтобы отогнать мысль.

На экране появился преподобный Билл. Я охнула. Мне так не хотелось смотреть на него. Он стоял перед кирпичной церковью. Новая Друри-Мемориел? Вау. Совершенно другая.

– Многие люди рассержены, – сказал он. – Нам удалось заново выстроить Друри-Мемориел. Работы почти закончены. Но мы не можем вернуть жизни погибших и утешить пострадавших. И сознавать это очень тяжело. Но я надеюсь, что это возможность вспомнить о прощении.

О прощении? Это преподобный Билл? Что за лицемер! Он ненавидел меня. Ненавидел всю мою семью.

В дверь спальни кто-то постучал.

– Войдите, – откликнулась я.

Ма просунула голову в дверь и увидела включенный телевизор.

– О, Мэгги, не смотри это!

– Спускайся, поешь с нами мороженого. С мятой и шоколадной крошкой.

Я покачала головой. В животе заныло.

– Только не подходите к окнам, – сказала я. Боялась, что первый кусок бетона окажется не последним.

– Пойдем, – настаивала ма. – Сегодня вечером мы хотим быть с тобой.

Как-то странно было сидеть в гостиной с задвинутыми шторами. Раньше мы никогда их не сдвигали. Но теперь не хотели, чтобы кто-то смотрел на нас, пока мы едим мороженое. И сидели мы подальше от окон. По крайней мере, остальные ели. Пока я размазывала зеленое месиво по чашке.

Зазвонил телефон, и ма подняла трубку.

Посмотрела на номер звонившего и, пожав плечами, передала трубку дяде Маркусу. Полагаю, ему было поручено говорить за всю семью.

– Алло? – сказал он. – Эй, все в порядке?

Я увидела, как между бровями появилась морщинка, и стала гадать, с кем он говорит.

Я боялась, что он имеет в виду меня. Но он прикрыл рукой микрофон и взглянул на ма:

– Это Кит. Кажется, он чем-то потрясен.

Мы все молчали, пока ма брала трубку. Я попыталась представить, как выглядит сейчас Кит. В последний раз я видела его в больнице. Тогда его руки казались гигантскими белыми древесными обрубками. Из повязок высовывались тонкие стальные стержни, закрывавшие пальцы левой руки. Повязки закрывали и половину его лица. Я знала, что он покрыт шрамами. Никто не сказал мне, насколько все плохо, но можно было догадаться.

Ма отвела трубку от уха и взглянула на Энди.

– Когда Сара… мисс Сара сказала, что идет в магазин, не пояснила ли она, в какое время собирается вернуться?

Энди облизал ложку.

– Она сказала, в какой магазин идет? Что она собиралась купить?

Ма снова заговорила в телефон:

– Он ничего не знает, Кит.

Встав, она повернулась к нам спиной и пошла к кухне. И понизила голос, но до меня доносилось каждое слово:

– Почему бы тебе не позвонить Дон? Может, она что-то знает?

Дон Рейнолдс – та женщина, с которой Бен мне изменил. Впрочем, стоило признать, что это я была женщиной, вернее, девушкой, с которой он изменял Дон. В конце концов, он с ней жил. Слава богу, что он вернулся в Шарлотт, к своей жене, и можно не беспокоиться насчет того, что наткнешься на него. О господи. Это было бы хуже всего.

– Что стряслось? – спросила я, когда ма повесила трубку и снова села.

– Кит вернулся домой около пяти. Но Сары не было, и она все еще не пришла.

Ма подняла пустую чашку из-под мороженого, словно хотела встать и отнести ее на кухню, но не сдвинулась с места.

– Он видел записку, которую я оставила. В записке я благодарила ее за то, что присмотрела за Энди.

– Возможно, она сказала Энди, что уедет, а тот забыл, – предположил дядя Маркус.

– Все равно странно.

– В какое время она ушла, Энди?

– Откуда? – спросил Энди.

– Из трейлера. Из мобильного дома.

Энди пожал плечами.

– Я убивал Мега-воинов.

– И каков счет? – рассмеялся дядя Маркус.

– Лучший результат – пятьдесят две тысячи триста сорок один воин! – гордо воскликнул Энди.

Дядя Маркус улыбнулся матери:

– Когда речь идет о том, что запоминать, а что нет, у этого мальчика свои приоритеты. Уверен, что с Сарой все в порядке.

Я слушала разговор и внезапно почувствовала себя так, словно меня здесь нет. Отчужденной от всего происходящего.

Словно мне только снится, что я дома. Это сон, о котором я мечтала весь год.

Около половины одиннадцатого дядя Маркус поднялся наверх, и я поняла, что он будет ночевать здесь.

Я была рада. Потому что не ощущала себя в безопасности в нашем доме. Хорошо, что дядя Маркус рядом.

Я думала, что фургоны телевизионщиков, наконец, уехали, но все же казалось, что в темноте по-прежнему шныряют люди. Может, заглядывают в окна, может, несут камни, чтобы швырять в стекла. О господи! Что, если кто-то подожжет дом со всеми обитателями? Люди могут посчитать, что этим отомстят за мое преступление.

Я поднялась наверх и впервые за целый год надела старые шорты на тесемке и майку, в которых любила спать. Шорты едва не спадали с меня. Вау, как я похудела за этот год. Здорово.

До тюрьмы я на ночь смотрела телевизор, но на сегодня с меня было довольно телевидения. С полчаса я лежала в темноте и, как казалось, слышала странные звуки. Если кто-то подожжет дом и огонь перережет лестницу, что мы будем делать? У меня и Энди в чуланах были веревочные лестницы, которые можно зацепить за окна. Но в маминой комнате ничего подобного не было. Я заплакала при одной мысли о том, какой ужас нас ждет.

Наконец, я не выдержала и спустилась вниз вместе с медведем, чтобы убедиться, что все как следует заперто. Босиком вошла в темную кухню. Сквозь стеклянную дверь я видела лунный свет на заливе и наш причал. Очень хотелось выйти на причал и вдохнуть запах воды, почувствовать кожей соленый ветерок, развевающий волосы. Но я, конечно, не посмела выйти.

Я направилась в гостиную и увидела, что дверь, ведущая на крыльцо, открыта. Я замерла. Потихоньку подобралась к крыльцу и, выглянув, увидела сидевшую в темноте мать.

– Привет, – прошептала я.

– Не можешь уснуть?

Я посмотрела в сторону улицы.

– Никого, – заверила она. – Даже если кто-то есть, нас не увидят. Слишком темно. Садись.

Она похлопала по подушке дивана-качалки.

Я села. Странно было сидеть вот так. Мы не сидели так близко с тех пор, как я была маленькой. А может, и тогда не сидели.

– Я просто дожидаюсь полуночи, – пояснила ма.

– А что случится в полночь?

– Я решила, что, если к тому времени Кит не объявится, позвоню сама, чтобы убедиться, что Сара благополучно вернулась.

– Думаю, так и есть.

– Не знаешь, Кит говорил с Дон?

Я хотела произнести это имя вслух. Дать маме понять, что могу его вынести.

– Не знаю. Надеюсь, что говорил.

Она стала потихоньку раскачиваться.

– Представляешь, Мэгги, я в этом году лучше узнала Дон.

– Видишь ли…. после всего, что случилось, мы с ней должны были выяснить отношения. Она тоже была ранена ситуацией с… треугольником между ней, тобой и Беном.

Я все еще испытывала к Дон нечто вроде остатков ненависти. Не ее вина, но я ничего не могла поделать с собой.

– Она – порядочная женщина, – заявила ма. – Теперь в ее жизни появился новый мужчина. Фрэнки. Работает в пункте проката лодок и в прошлом месяце перебрался к ней. Я не слишком хорошо его знаю, но он вроде славный парень.

Я сильнее прижала к себе мишку.

– Она много работала, чтобы помочь жертвам и их семьям, получить для них финансовую поддержку и сделать все, чтобы они при необходимости могли консультироваться у психотерапевта.

– Знаю, – прошептала я. – Видела некоторых в новостях. Племянница мистера Иггла была…

Я покачала головой, не желая вспоминать уродливую гримасу на лице женщины.

– Семья мистера Иггла очень обозлена, – вздохнула ма. – Многие люди все еще обозлены. Маркусу позвонили из полиции и сказали, что поймали парня, кинувшего в окно кусок бетона. Оказалось, что он друг Хендерсона Райта.

Я вспомнила постер с лицом Хендерсона Райта на поминальной службе по жертвам пожара. Он выглядел испуганным крольчонком. Еще преподобный Билл говорил, что его семья жила в машине.

– Семья Хендерсона оказалась более понимающая. И простила тебя, – сказала ма.

– Дон смогла поселить их в квартире, а они из тех людей, которые…. – Она снова раскачала диван. – Очень религиозны. И способны принять то, что случилось, чего я никак не могу представить.

Я покачала головой. Потому что тоже не могла представить.

– Мне нужно рассказать о матери Джорди Мэтьюз. Не хочу, чтобы ты услышала от сплетников.

О нет! Джорди Мэтьюз была третьей жертвой, погибшей в огне. Очень хорошенькая голубоглазая блондинка, перед которой открывалось большое будущее. Я все еще вижу ее, когда закрываю глаза.

– А что с ее матерью? – спросила я.

– Она так и не смирилась с потерей. Не то чтобы я осуждала ее даже на мгновение. После смерти Джорди она пыталась покончить с собой, и ее на несколько месяцев поместили в психлечебницу. Когда она вышла, всем казалось, что ей лучше, но несколько недель назад она погибла, направив машину на перила разводного моста.

Я представила разводной мост. Как невероятно трудно было сбросить с него машину. Такое не может быть случайностью.

– Не смогла вынести. Она была матерью-одиночкой. Еще одна дочь учится в колледже. Но вряд ли у них были хорошие отношения. Так что ей, должно быть, казалось, что она одна на свете и теперь ей не для чего жить.

Я оперлась подбородком о медведя.

– Это все продолжается и продолжается… последствия того, что я наделала.

Ма обняла меня за плечи.

– Я знаю, как тебе плохо. И я не говорила тебе об Эллен, матери Джорди, чтобы не было еще хуже. Но лучше, чтобы ты услышала это от меня.

Моя рука легла на ее плечо:

– Я рада, что ты мне сказала.

Она коснулась медведя:

– Правда, самая мягкая на свете штука?

– Ты, наверное, думаешь, что я спятила, раз все время таскаю его за собой?

– Вовсе нет. Я подумала, что очень мило со стороны Маркуса купить его тебе.

– Тебе неприятно, что он ночует здесь?

– Это здорово! Теперь наша семья такая, какой должна быть. Наконец-то.

Я провела ладонью по пуху на спине медведя.

– Собираешься замуж за него?

– Возможно. Тебе бы это понравилось?

Она сжала мое плечо:

– О, милая, ты хотя бы представляешь, как я счастлива, что ты снова дома?

Я расслышала слезы в ее голосе.

– Не так, как счастлива я оказаться дома.

– Меня беспокоит, что этот год изменил тебя. Ожесточил.

До чего же она неправа.

– Думаю, он смягчил меня, – покачала я головой. – Но я нервничаю из-за того, что происходит сейчас.

Я не помнила, когда в последний раз исповедалась матери. Как-то странно и хорошо одновременно.

– Не будем спешить. Шаг за шагом, – решила она. – И я каждую секунду буду рядом.

Она провела рукой по моей щеке:

– Я забыла сказать, что в четверг у тебя встреча с назначенным судом психотерапевтом.

Мне не хотелось ни с кем говорить. Пока не хотелось.

– Мне сказали, что первый сеанс должен состояться в первую же неделю после твоего освобождения. И у меня есть идея насчет твоих общественных работ. Хочешь послушать сейчас, или завтра, или сегодня, но позже?

Я ненавидела мысль о том, что придется выполнять общественные работы, Топсейл-Айленд был не особенно богат возможностями. Да еще, может быть, придется встретиться с оскорбленными и обозленными людьми… от одного этого меня тошнило.

– Моя школа, – сообщила ма. – Дуглас Элиментери. Я говорила с мисс Террел, – знаешь директора? – И она сказала, что ты можешь помочь в одном из классов. Она уже потолковала с учительницей первого класса миссис Хедли, которую ты обязательно полюбишь, и та сказала, что с удовольствием примет тебя.

– В самом деле? Я же бывшая заключенная, ма.

– Не применяй этого термина. Ты же не думаешь о себе таким образом, верно?

На самом деле я думала, хотя эти слова заставили меня представить мерзких старикашек.

– Но именно этим я и являюсь, – возразила я.

– Мисс Террел не считает это проблемой. Мы много беседовали об этом в последний год, и, я думаю, она понимает, кто ты есть в действительности и что заставило тебя пойти на это. Ты хотела бы работать в школе?

– Да, – сказала я. – Если учительница не возражает.

Мне понравилось, что ма все устроила. Сделала все необходимое. Большую часть жизни она предоставляла мне самой заботиться о себе. Так что сейчас на душе потеплело. Кроме того, она сделала хороший выбор. Я хотела загладить вину за пожар перед всеми, но как это сделать, когда боишься выйти за дверь? Маленькие первоклашки будут самым безопасным выбором. Они не знают, кто я или что сделала.

После игрушечного мишки это вторая самая лучшая вещь на свете.

Иногда мать умеет довести меня до бешенства. Кудахтала надо мной, словно я умру, если она каждую секунду не будет спускать с меня глаз. Да, после пожара я едва не откинул копыта, и это давало ей право из кожи вон лезть, чтобы меня спасти, но меня это ужасно доставало. Так что, когда я пришел с пляжа домой, а ее не оказалось, я только обрадовался. Даже через пару часов, когда я согрел на ужин макароны с сыром и съел их перед телевизором, где повторяли «Симпсонов», я ничуть не волновался. Мне это было по душе.

«Симпсоны» все еще шли, когда я услышал шаги на крыльце. В дверь постучали. Я открыл и увидел двоих парней. Один был по другую сторону нашей решетчатой двери, другой, с камерой, держался поодаль.

– Кит? – спросил тот, кто был ближе ко мне. – Сегодня Мэгги Локвуд выпустили из тюрьмы. Что можешь сказать как одна из жертв пожара? Что чувствуешь?

Я не сразу понял, что происходит. Репортеры!

– Пошли к дьяволу!

Я хлопнул дверью перед их носом и обошел трейлер, опуская жалюзи. Словно мне это нужно! Где мать? Она бы открыла дверь и велела бы этим ублюдкам сброситься с причала.

Когда «Симпсоны» закончились, начались новости. Я никогда их не смотрел, но сейчас хотел убедиться, что они ничего не скажут обо мне.

– Ты заслужила это, сука! – крикнул я в телевизор.

Я еще немного посмотрел новости, взглянул на часы на плите, которые было видно с дивана. Почти половина восьмого. Где мать? Возможно, она говорила мне, что куда-то поехала с Дон или еще что-то, а я забыл. Я не очень прислушивался к тому, что она говорила. Но к восьми, в это время она всегда помогала мне с физиотерапевтическими упражнениями, ее по-прежнему не было дома, и я разволновался – не то слово. Взбесился. Я взбесился, что она не оставила записки или чего-то такого. Она знала, что я слушаю ее вполуха, и, если не собиралась прийти в восемь, должна была оставить записку, или сообщение на сотовом, или что-то в этом роде.

Я сел в гостиной и позвонил на ее сотовый. Несколько звонков, после чего сотовый переключился на голосовую почту.

– Уже восемь, – сказал я. – Где ты?

Потом я позвонил Лорел, узнать, не сказала ли ма чего-то Энди. Признак полного отчаяния: я звоню Лорел. Поговорив с ней, я позвонил Дон. На звонок ответил Фрэнки и попытался поболтать со мной.

– Позовите Дон, – перебил я. Не понимаю, что Дон нашла в этом франте.

Когда я сказал, что ма нет дома, она встревожилась. Она ни о чем не договаривалась с матерью, да у той и не было подруг. Совсем. Все эти годы ее лучшей подругой была Лорел, а последний год мать сидела со мной, так что почти никуда не выходила. Дон сказала, что не говорила с матерью с позавчерашнего дня в «Яванском кофе», где обе работали.

Я пытался сделать упражнения сам. Вынул эластичные ленты. Мы с матерью поочередно тянули за них, чтобы работали все мышцы рук и шрамы не стянули кожу. Я обернул ленты вокруг ножки самого тяжелого стула, но каждый раз, когда тянул за ленту, стул сдвигался. Мать всегда старалась меня ободрить.

«Ты можешь это сделать. Тебе полезно. Продолжай».

Я ненавидел ее трескотню. Но без нее у меня что-то плохо получалось.

Я сел, как полагалось, широко расставив ноги, и взял красную ленту левой рукой. Потянул. Откинулся, и чертов стул грохнулся мне на щиколотку.

– Черт бы все это побрал!

Я умудрился столкнуть стул с ноги. Бросил ленту на пол, встал и снова схватился за сотовый.

– Где тебя носит? – заорал я и сунул телефон в карман. Пропади пропадом эти упражнения. Мало мне руки, так еще и нога меня убивает.

Я принял перкосет, хотя до очередного приема было еще часа два, вышел и торопливо сбежал по ступенькам крыльца к машине. Вдруг репортеры еще торчат здесь.

Энди сказал, что мать пошла в магазин. Не то чтобы у Энди была хоть какая-то память, но нужно было откуда-то начинать. Поверить не могу, что мы с Энди в одном классе, хотя он туп, как тыква. Но какая разница? Школа – пустая трата времени. Мать все время приставала с вопросами, что я хочу делать, когда закончу школу. До пожара я не знал, как отвечать, а теперь мои шансы снизились на тысячу процентов. Все в школе толковали насчет колледжей, о том, как они в этом году собираются посетить выбранные, и, поскольку многие были бедны, как мы, о том, что собираются брать кредит или попытаются получить стипендию, и бла-бла-бла, и все такое дерьмо.

Мой психотерапевт сказал, что, если мои оценки повысятся, я тоже смогу получить стипендию, но все время, пока говорил, смотрел в мой правый глаз, чтобы не видеть левой стороны лица. Не хотел, чтобы его поймали за тем, что он глазеет на урода. Притворялся, что беседует с нормальным парнем.

«Ну, конечно, приятель», – думал я. Когда я закончу старшую школу, последнее, что я захочу, – оказаться в очередной школе. С очередными детишками, сверлящими меня взглядами. Я не потрудился сказать ему, что, если поступлю в колледж, стипендия мне не нужна. У меня есть образовательный фонд.

Диана Чемберлен — Любимые дети, или Моя чужая семья

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги «Любимые дети, или Моя чужая семья»

Описание и краткое содержание «Любимые дети, или Моя чужая семья» читать бесплатно онлайн.

Джейми Локвуд старался быть хорошим мужем для Лорел. Но ко-гда она пристрастилась к алкоголю и впала в затяжную депрес-сию, он не мог не сблизиться с ее подругой Сарой Уэстон, которая не просто поддержала его в трудную минуту, но и взвалила на себя бремя ответственности за Мэгги, годовалую дочку Локвудов. От Джейми у Сары родился сын, Кит, чье происхождение решили держать в секрете.

Любимые дети, или Моя чужая семья

SECRETS SHE LEFT BEHIND

© Перцева Т., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Посвящается семьям пропавших без вести

Когда я писала этот роман, многие люди помогали мне понять необходимое – от системы законодательства для несовершеннолетних до бед семьи, в которой кто-то «пропал», и географии острова Топсейл.

Я благодарю сержанта Арта Канио и шефа полиции Майка Холстеда из Серф-Сити, Северная Каролина, за вопросы о реакции полицейских на заявление о пропаже человека. Мой воображаемый полицейский участок не может сравниться с вашим!

Благодарю основателя Проекта Джейсона Келли Жолковски и волонтера Дениз Джибб за то, что помогли мне понять обстановку в семье, когда исчезает любимый человек. Вы даете семьям надежду.

Благодарю своих любимых продавцов книг Нэнси Олсон из «Куайлд Ридж букс» в Райли и Лори Фишер из «Куотер мун букс» в Топсейл-бич за постоянную поддержку.

Спасибо моим друзьям по «Скриблеру» – Мэри Кей Эндрюс, Маргарет Марон, Кэти Монгер, Саре Шейбер, Александру Соколоффу и Бренду Уичгету за то, что они всегда рядом и в любой момент готовы устроить «мозговой штурм».

Спасибо Сьюзен Роуз, Дейву и Элизабет Сэмюэлс за то, что предоставили свои дома на острове Топсейл во время сбора материала для книги.

Я хотела бы поблагодарить также Джина Бисли, Кена и Анджи Боганов, Стерлинга Брайсона, БиДжей Котрана, Ивонну Хопкинс, Глена Пирса, Адель Ставис и Роя Янга за их неоценимый вклад в работу над книгой.

Благодарю Джона Паглиука за то, что внимательно выслушивал мои идеи, читал первые наброски, был моим постоянным фотографом, а также разглаживал морщинки, когда сюжет не шел, и готовил, когда у меня ни на что не хватало времени.

И, как всегда, я благодарна моему редактору Миранде Индриго и моему агенту Сьюзен Гинзбург. Мне с вами очень повезло!

Я сидел на диване мисс Сары и уничтожал всех Мега-воинов. Обычно я делаю это лучше. Но ее телевизор намного меньше нашего, а я заболел. Поэтому и сидел в трейлере мисс Сары. Только мне не позволяли называть его трейлером.

– Это мобильный дом, – напомнила мне ма, когда привела сюда сегодня утром. Хотя сама тоже иногда называет его трейлером.

Все изменилось после пожара. Ма сказала, что нужно обращаться к Саре «мисс Сара», как я делал, когда был маленьким. Так вежливее. Мисс Сара всегда обнимала меня и была очень славной, она – лучшая подруга мамы. Но со времени пожара она и ма почти не разговаривали. Единственная причина, почему я оказался в мобильном доме, – это потому, что ма была в безвыходном положении. Сегодня утром она так и сказала дяде Маркусу.

Я все еще лежал в постели. Уж очень устал оттого, что из меня всю ночь лило. Дядя Маркус, как обычно, переночевал у нас. Я слышал, как ма сказала:

– Я пробовала все. И теперь просто в безвыходном положении. Я в отчаянии. Придется просить Сару.

Дядя Маркус сказал, что может остаться со мной. Но ма возразила:

– Нет! Пожалуйста, Маркус. Мне нужно, чтобы ты был со мной.

– Я могу остаться один, – откликнулся я, но получилось очень тихо, потому что я болел. Мне уже шестнадцать. Я в няньках не нуждаюсь. К тому же я был уверен, что больше меня рвать не будет. Я выздоравливаю, потому что приезжает Мэгги!

Мне хотелось прыгать и орать:

Но я слишком устал. И мог прыгать только в своем воображении.

Я услышал, как ма говорит по телефону с мисс Сарой.

– Пожалуйста, Сара. Я уверена, что это вирус желудочного гриппа, а он проходит за сутки. Понимаю, что прошу об огромном одолжении, но не могу оставить его одного. Это всего на несколько часов.

До пожара ма сказала бы:

– Не сможешь посмотреть сегодня за Энди?

И мисс Сара ответила бы:

– Конечно! Без проблем!

Через минуту ма сказала:

– Спасибо! О, большое спасибо! Мы завезем его к тебе около половины одиннадцатого.

Я натянул на голову одеяло. Не хотел вставать, одеваться и идти в трейлер мисс Сары. Хотел закрыть глаза и спать, пока не приедет Мэгги.

Я принес в трейлер свою подушку. В машине я прислонился лбом к окну, а мама все время оборачивалась.

– Ты в порядке, Энди?

Это означало «да», но я слишком устал, чтобы открывать рот. Я знал, что она хочет потрогать мой лоб. Она была медсестрой и могла определить температуру, только коснувшись лба. Медсестры здорово разбираются в таких вещах.

– Только подумай, Энди, – сказал дядя Маркус. – Когда мы днем заедем за тобой к Саре… к мисс Саре, Мэгги уже будет с нами.

«Свободна», – подумал я. Мэгги наконец будет свободна. Я ненавидел посещения Мэгги в дурацкой тюрьме.

Оказавшись в трейлере, я положил на диван мисс Сары свою подушку и лег. Мисс Сара достала одеяло, и мама меня укрыла. И уж тогда положила руку мне на лоб. Ма отдала мисс Саре имбирный эль и крекеры для меня. Я уже начал засыпать, а ма все приговаривала:

– Не знаю, как тебя благодарить, Сара.

И все в этом роде.

Потом она ушла, а я долго спал. Проснулся от шагов мисс Сары. Она смотрела прямо на меня. И несла большую коробку с изображением кастрюли. Увидев, что я проснулся, она остановилась и поставила коробку на пол.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила мисс Сара. У нее морщинки на лбу и вокруг глаз. Как у мамы. Только их гораздо больше.

– Нормально, – сказал я. Во рту был противный вкус.

– Поешь крекеров с имбирным элем? Сможешь их удержать?

Если не считать того, что меня потряхивало, да и усталость не прошла, я был в полном порядке. И вполне мог бы остаться дома один. Без проблем.

Я сел, и мисс Сара принесла стакан имбирного эля со льдом и тарелку с крекерами. По глазам мисс Сары было видно, что она плакала. Уж очень они красные.

Она как-то странно улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ. Иногда люди плачут от счастья, и я знал, что именно поэтому мама всю последнюю неделю ходила с красными глазами. Мисс Сара, возможно, была счастлива, как и мы все. Из-за того что Мэгги возвращается домой.

Я выпил немного имбирного эля. Вкусно. Мисс Сара вынесла коробку. Вернувшись, она спросила:

– Хочешь поиграть в видеоигру Кита?

Вот я и стал убивать Мега-воинов.

Пристрелил Мага-воина и Супер-Мега-воина. Это те, у которых на головах штуки вроде стрел. Сегодня в школе шли занятия, и Кита дома не было. Кит был одним из тех, кого я не смог спасти при пожаре. Ма даже говорила, что он мог умереть, но не умер. Правда, остался весь в шрамах. Руки и предплечья выглядят так, словно кожа обросла географическими картами, только без названий стран на них. Одна рука вроде как смята. И часть лица тоже покрыта картой. В учебе он отстал, и теперь мы с ним в одном классе. Он ненавидел меня еще до того, как я не смог его спасти. Но мне его жаль, из-за шрамов.

На кухне зазвонил телефон. Я увидел, как мисс Сара подняла трубку.

– Ты сказала, не позже половины второго, Лорел, – бросила она. Лорел – это моя мама.

Один из обычных воинов убил моего самого маленького человека. Вот что происходит, когда не можешь сосредоточиться. Потому что я хотел знать, что говорит мама.

– Хорошо, – буркнула мисс Сара и, не попрощавшись, повесила трубку, что было очень грубо с ее стороны.

Теперь мои дела с Мега-воинами шли не так хорошо. Но я твердо решил победить и очень старался.

Мисс Сара снова вошла в комнату.

– Твоя ма сказала, что они вернутся около половины пятого.

Я убил двух супер Мега-воинов подряд. Бэнг! Бэнг! Но тут один убил меня.

– Энди! Взгляни на меня!

Я поднял глаза, хотя не переставал нажимать на кнопку джойстика.

– Мне нужно сбегать в магазин. Кит скоро будет дома. Когда он придет, нужно, чтобы ты отдал ему этот конверт, договорились?

Она положила на журнальный столик длинный белый конверт, на котором было написано «Киту».

Но она встала передо мной. Пришлось вытянуть шею, чтобы видеть экран телевизора.

– Энди! Посмотри на меня.

Я перестал нажимать на кнопку. Уж очень требовательный был у нее голос.

– Ты слышал меня? Что я сейчас сказала?

– Ма придет… позже.

Я не помнил, в котором часу.

Раньше мисс Сара была такой славной. Но в этом году она превратилась в другую женщину.

– Вы идете в магазин.

– И ЭТО, Энди. – Она подняла конверт и тряхнула им перед моим носом: – Что я сказала об этом?

– Отдать письмо Киту.

– Это очень важно.

– Я отдам ему конверт.

Она глянула на часы:

– О, ладно. Я положу его там, где он увидит.

– О’кей, – повторил я.

Она вышла на кухню и снова вернулась.

Я хотел одного: чтобы она поскорее убралась.

После ее ухода я снова стал играть. Потом захотел пить, а стакан был пуст. Я вышел на кухню за имбирным элем и увидел на столе конверт. Она сказала, это важно. Что, если Кит не увидит его?

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на «Любимые дети, или Моя чужая семья»

Книги похожие на «Любимые дети, или Моя чужая семья» читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Рецензии на книгу « Любимые дети, или Моя чужая семья »

Год издания: 2015

Джейми Локвуд старался быть хорошим мужем для Лорел. Но когда она пристрастилась к алкоголю и впала в затяжную депрессию, он не мог не сблизиться с ее подругой Сарой Уэстон, которая не просто поддержала его в трудную минуту, но и взвалила на себя бремя ответственности за Мэгги, годовалую дочку Локвудов. От Джейми у Сары родился сын, Кит, чье происхождение решили держать в секрете.

Прошли годы, и теперь уже детям приходится разбираться с прошлым родителей. Кит и Мэгги ненавидят друг друга, но им приходится объединиться, чтобы раскрыть еще одну семейную тайну и вернуть в дом любовь и покой.

Лучшая рецензия на книгу

Я помню, что тогда меня очень волновал тот факт, что все герои друг другу постоянно врут. Неужели нельзя просто взять и сказать правду! Ну то есть не просто так, потому что когда говорят не думая, получается только хуже. Но и не скрывая долгие года то, что твой отец тебе не отец, да и с кузенами тоже всякие проблемы… В общем, они это сделали, но легче от этого не стало. Даже можно сказать, тяжелее. Я продолжаю думать, что перспективно так только лучше. Но то в будущем… А сейчас — довольно, таки, непросто постоянно находится рядом с человеком, который не только виноват во всех твоих бедах, но и является твоей сестрой! Или братом…

В общем, прошлая книжка Чемберлен была про то, что все страдают от того, что все друг друга просто обманывают, и вся их ложь скрывается в самый неудобный момент. А теперь всё как бы становится намного сложнее, потому что скрываются свои чувства. А они наружу выскакивают намного болезненнее! И вот ещё: знание кто угодно может разболтать, а чувства только ты сам, и даже если тебя довели, ты всё равно как бы сам виноват.

Ничего эти отрицательные чувства хорошего не приносят! Кто-то сбегает из города. Кого-то чуть в опеку не забрали — потому что помощь принимать не хотел. А кто-то, не будем показывать пальцем, такого не заметил, что… А это вот главная интрига. )

Я люблю продолжения. Всегда приятно повстречатся со старыми знакомыми героями и посмотреть, как у них там. Даже когда у них там плохо.

Мне продолжают подсовывать всякие неплохие книжки, хоть у меня на это совсем нету времени. )) Раньше я много читала, — а теперь вот, не могу. Но она знает, что прошлая книжка мне понравилась, поэтому теперь я прочитала следующую. Хотя сначала не знала, что это продолжение. Увидела знакомую фамилию и тут же набросилась. 🙂 А там внутри уже знакомые имена… И знакомая история, как бы. Только теперь немного другая.

Я помню, что тогда меня очень волновал тот факт, что все герои друг другу постоянно врут. Неужели нельзя просто взять и сказать правду! Ну то есть не просто так, потому что когда говорят не думая, получается только хуже. Но и не скрывая долгие года то, что твой отец тебе не отец, да и с кузенами тоже всякие проблемы… В общем, они это сделали, но легче от этого не стало. Даже можно… Развернуть

Поделитесь своим мнением об этой книге, напишите рецензию!

чувствую, повторюсь в какие-нибудь свои старые слова. но стабильность есть признак мастерства, не? и тут я имею в виду не себя, а Диану Чемберлен: ей вновь и вновь (вторую книгу подряд) удается вызывать у меня схожие эмоции. книги, замечу, совершенно разные, но одновременно являющие собой две стороны одной медали, две точки зрения на ожну историю.

роман «Кровные узы» оставлял после себя много этических вопросов. мотивы многих персонажей очевидно прорабатываются госпожой Чемберлен до нижайших глубин подсознания, вот только для читателя они зачастую остаются загадкой. не говорят о них персонажи, а порой и сами не подозревают. и это замечательно: дико раздражает, когда в книгах внутренний монолог одного героя вдруг прерывается мыслями другого. в пределах главы точка зрения должна быть неподвижной! и тут Чемберлен все делает правильно.

итак, в этот раз она дала слово тем персонажам, которые молчали в прошлый раз, и потому оставались непонятыми. действие происходит через год после основных событий прошлой книги, но обширные флэшбэки, которых могло быть и поменьше, позволяют объять все интересующие времена.

как и всегда, уровень этических кошмаров и сложных психологических проблем на высоте. не устаю удивляться: казалось бы, книга не ужастик, но нужный уровень саспенса в некоторых местах, например, когда знаешь что-то, что герою неведомо, просто зашкаливает. кто бы мог подумать, что от психологических книжек можно получать такие острые ощущения! до Чемберлен — не я.

кстати, не соглашусь с продажной идеей: считать книгу пособием для тех, чьи близкие пропали без вести. нет, эта линия отнюдь не основная. скорее книга помогает, если вы ненавидите тех, кто желает вам дора. или же весь мир ополчился против вас. или, например, вы не хотите быть ни объектом, ни субъектом обеих ситуаций.

и все-таки как же хорошо читать книги, написанные (вроде бы) хорошими знатоками душ. ни одного героя нельзя в полной мере не оправдать, ни обвинить, а ведь там встречаются и истинные злодеи, и настоящие герои. по крайней мере, на первый взгляд

роман «Кровные узы» оставлял после себя много этических вопросов. мотивы многих персонажей очевидно прорабатываются госпожой Чемберлен до нижайших глубин подсознания, вот только для читателя они зачастую остаются загадкой. не говорят о них персонажи, а порой и сами не подозревают. и это замечательно: дико раздражает, когда в книгах внутренний монолог одного героя вдруг прерывается мыслями другого. в пределах главы точка зрения должна быть… Развернуть

Любовь, семья, жизнь – Х-фактор

СОДЕРЖАНИЕ СТАТЬИ отвечает на такие вопросы:

Ребёнок жены, мужа в семье: свой, чужой, ничей

Ребёнок жены, мужа в новой семье

Ребёнок жены или мужа, не такое уж редкое явления при женитьбе, выходе замуж. И многих людей, кто хоть как-то сталкивается или живёт в такой ситуации, когда в семье имеется не родной ребёнок жены, мужа, проблемы, связанные с этим, интересуют и беспокоят.

Например, пишет нам посетитель сайта: «Хочу рассмотреть далее, не совсем ясные мне проблемы, о существовании которых, я задумался в общении с одной знакомой».

Речь зашла о детях, точнее об отношении к детям их родных отцов и чужих дядей, новых избранников мамы. Тезис — «Чужих» детей не бывает.

Существует такой взгляд у части современной молодёжи. Возраст от 25 до 35 лет и, как правило, имеющих 1 ребёнка от первого брака, потому что, когда уже два — взгляды меняются… Как правило, это ребёнок жены, реже — мужа.

Я утверждал, что заменить любовь родного отца, чужой дядя не сможет, и что искренне любить «чужого» ребёнка — ребёнка жены, он не сможет никогда.

В лучшем случае отношение будет нейтральным. Конечно, бывают исключения, — но это редкость.

На что, мне парировали следующим аргументом: «чужих» детей не бывает — ребёнок жены, мужа — это и мой ребёнок.

Кстати, эту идею, что «чужих детей не бывает» сейчас можно встретить очень часто и у многих в Инете. Правда, аргументы сторонников этой идеи очень слабы и неестественны, что ли.

То есть, меня лично, они не убедили. Аргумент, типа: «У меня на коленях посидел чужой ребёнок — и я почувствовал, что никакой разницы между своим и им я не почувствовал», — откровенно меня поставил в тупик.

Если в семье ребёнок жены (мужа) и общий ребёнок

Далее вопрос был поставлен таким образом: То есть, я допускаю, что пока нет 2-го общего ребёнка в семье, отношение к «приёмному» ребёнку будет прекрасным.

Но будет ли одинаковым отношение к ребёнку жены, мужа, после появления второго ребёнка в семье — к «родному» и «приёмному»?

Тут, однозначно, моя знакомая зашла в тупик, так как, её жизненного опыта не хватило, для того чтобы дать какой-то ответ.

Мой же жизненный опыт подсказывает, — что нет: одинакового отношения не будет. И чем старше дети, — тем больше…

В итоге получается, что дети от 1-го брака — ребёнок жены не нужен ни «новым» отцам, ни биологическим отцам. Так как, с течением времени пропасть между «родным» отцом и ребёнком будет увеличиваться.

Попутно: Чем руководствуется женщина в данной ситуации:

1. Жить с этим человеком невозможно. Ищем замену. Ну, ситуация, в общем-то, Вами, на вашем сайте, да и не только Вами, уже рассмотренная. Выход — развод.

2. «Благо» для детей. Как говорится — и оттуда и отсюда.

3. «Чужих» детей не бывает: ребёнок жены — это свой ребёнок для нового мужа, для новой жены.

Извините за сумбурность изложения, но, думаю, Вы поняли, о чем идут речь. Хотелось бы услышать Вашу точку зрения на этот вопрос.»

Али, посетитель вашего сайта ЛЮБОВЬ, СЕМЬЯ, ЖИЗНЬ – Х-ФАКТОР

Ответ читателю, поднявшему проблему детей от первых браков в новой семье

Прежде всего, Али, скажу Вам большое спасибо, за очень интересный материал для размышления. Уверен, что не только моего, но и наших посетителей.

В самом деле, Вы правы. Ситуаций, когда создаются семьи, где у «жениха», а чаще, «невесты», уже имеется один, а то и 2-3 детей, — не редкость.

Более того, не вооружённым статистикой глазом, видно, что есть тенденция к увеличению количества таких браков.

Что, впрочем, и естественно. Странно было бы встретить НОРМАЛЬНУЮ женщину или мужчину, после тридцати, которые не успели уже приобрести опыта семейной жизни. В том числе, и не родить ребёнка.

Это не в упрёк тем, кто, дожив до этого возраста, не был замужем или женат и не обзавёлся ребёнком. Просто, такая разумность, — это такая редкость. Даже, и в наше «продвинутое» время.

А количество людей, как Вы понимаете, не желающих, как было в недалёком прошлом, терпеть все тяготы и невзгоды семейной жизни ради какого-то «ради», неумолимо движется к нулю.

В основном, по банальной причине – прожить в одиночку, даже с детьми, стало не только возможно. Но и куда как веселей, чем мучится в браке, где негатив преобладает над позитивом.

Ну, как говорится: Ближе к теме!

Проблема детей, которые оказываются НЕ при родных родителях — ребёнок жены, мужа в новом браке, ведь, не нова.

Но сам факт того, что, люди не нашли, до сих пор, однозначных мнений и решений её, говорит о её сложности и многосторонности.

В самом деле, давайте, просто, навскидку, перечислим её аспекты, чтобы убедиться в этом:

Ребёнок жены, мужа в семье. Какие возможные проблемы?

1. Отношение к чужому ребёнку — ребёнку жены, мужа, полностью зависит о личности человека. Какие у него нравственные принципы вообще и относительно детей, в частности?

Какие у него установки в жизни: как он относится к людям вообще, и к детям, в частности? Какие у него знания в области педагогики?

Без преувеличения можно сказать, что отношение к чужому ребёнку, как и к своему, кстати, зависит от того, какое у человека мировоззрение в целом.

2. Ребёнок жены, мужа в семье. Взгляды человека меняются: если он искренне верил, что он будет относиться к ребёнку жены (мужа), как к своему, то это может коренным образом измениться.

Дружеское отношение и попытки любви, могут измениться на безразличие, а то и на откровенную ненависть.

Почему? Потому что предполагать и хотеть – это одно, а иметь в реалиях – это другое. В жизни, наши первоначальные представления, часто оказываются иллюзиями и ошибочными. Так и здесь.

3. Ребёнок жены, мужа в семье. Любовь к жене (мужу) автоматически не переносится на её (его) детей.

Более того, если бывают случаи ревности в семье между родными членами семьи, то случаев ревности к чужому дяде или тёте, избежать значительно тяжелей.

4. Ребёнок жены, мужа в семье. Извините, но ведь поговорка «Своё *овно не воняет, а пахнет» возникла не на пустом месте.

Или кто-то считает, что отсутствует генетическая любовь между кровными родственниками?

Да, конечно, можно не любить и свою маму, и папу, и своих детей. Но шанс делать это к чужим, не кровным родственникам многократно увеличивается. Это неоспоримый факт.

Ребёнок в семье: свой, мой — это свой, мой

5. Ребёнок жены, мужа в семье. Разве видение и чувствование в ребёнке своих свойств, черт и прочее, даже не самых лучших, не является самым мощным элементом любви к нему?

Разве воспитательница в детском садике будет любить чужих детей больше своего, даже если она будет говорить и показывать нейтральность ко всем?

6. Ребёнок жены, мужа в семье. Конечно, человек в семье может любить чужого ребёнка даже больше, чем своего родного. Или относиться к ним одинаково. Но не будет ли это показухой, в том числе самому себе?

И будет ли это искренне, нормально и справедливо относительно всех участников действа?

7. Ребёнок жены, мужа в семье. У женщины, как правило, в принципе, не возникает такой дилеммы разделения детей на своих и чужих: она всех их родила сама – они все её, родные.

А у мужчины? Он такой прогрессивный, что ему без разницы, кого растить и воспитывать: своего наследника или чужого ребёнка? Который, к тому же, как правило, и фамилию носит не его.

Сегодня, ему, всё равно, а завтра? Когда и ребёнок подрос, когда и папа родной вдруг объявился, когда и чувства к жене поостыли, когда и о старости пора подумать…?

8. Ребёнок жены, мужа в семье. И жизнью и учёными уже давно доказано, что наследственный фактор становления человека, как минимум, равноценен с фактором воспитания.

А в некоторых аспектах и доминирует: от наследственности никуда не денешься, и она проявляется в человеке на протяжении всей его жизни.

То есть, здесь важно то, что, если вчера ваш приёмный ребёнок не проявлял свои наследственные свойства и черты, то сегодня вы их в нём можете увидеть во всей полноте. А где гарантия, что они вам понравятся? Ведь, они не ваши – чужие.

Ребёнок жены, мужа в семье. А вы его рожали?

9. Важнейшим фактором любви и, соответственно, не любви к ребёнку, является участие в его появлении, во взрослении и в воспитании.

Грубо говоря: Чем больше мы тратим себя – своей жизни, на ребёнка, тем он нам и дороже. Как правило: новый папа (мама) получают уже «готового» ребёнка. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

10. Ребёнок жены, мужа в семье. У человека, в норме – без отклонений в психике, заложено неприятие инцеста — это природное табу. Если ребёнок чужой, то на него понятие инцеста не распространяется. Притом ни со стороны ребёнка, ни со стороны взрослого.

Может быть это, источником не равных отношений к ребёнку, по сравнению со своим, родным? Случаев совращения и сожительства приёмных детей с отчимами и мачехами, сколько угодно.

Это крайности, конечно. Но все неродные отцы и матери испытывают проблемы телесных контактов с чужими детьми – поцеловать родного или чужого ребёнка – большая разница.

11. Ребёнок жены, мужа в семье. Проблемы в воспитании чужого ребёнка возникают и такого рода. Скажем, к примеру, отец наказывает приёмного сына или дочь. А жена на дыбы: «Не тронь! Не свой, — так не жалко!? Своего бы ты ударил?» И так далее. Кому тут, что докажешь?

12. Ребёнок жены, мужа в семье. Часты случаи, когда человек взрастил, как мог, чужого ребёнка «как своего».

А тот, находясь в периоде детско-юношеского максимализма или других факторов (например, переориентировавшись на любовь к родному отцу или матери), заявляет: «А ты кто такой для меня!?».

Или что-то в таком роде. В самом деле: Кто!?

А это, ведь, мы рассматриваем проблему пока только с точки зрения взрослых. А каково ребёнку? Это вообще отдельная тема.

Но и так понятно, что ребёнку, в таких ситуациях, тяжелее всего: только понять все эти перипетии взрослых…

Резюме: Ребёнок жены, мужа в семье — как свой, чужой, ни чей? Решать вам, и только вам! Какие проблемы возможны при этом, в основном, описаны выше.

Растить, воспитывать и вообще относиться к своему ребёнку – это одно. А растить, воспитывать и относиться к ребёнку «как к своему», а тем более, как-то ещё по-другому, это — совсем другое.

Считать и представлять это по-другому, — и глупо, и безответственно относительно всех участников действа: родных пап и мам, их новых мужей и жён и ребёнка (детей).

Считать ребёнка приятным или неприятным «довеском» к своей новой жене или мужу – это изначально неверно. Это не довесок к новой жизни, а человек, жизнь которого, отныне, зависит и от вас, хотите ли вы этого или нет.

И ваша жизнь сильно зависит от этого человека, не менее чем от жены (мужа), того, чей это ребёнок.

А как вы, дамы и господа, смотрите на эту проблему? Ребёнок жены, мужа — это кто?

Источники:

https://pda.litres.ru/diana-chemberlen/lubimye-deti-ili-moya-chuzhaya-semya/chitat-onlayn/page-2/

https://www.libfox.ru/592184-diana-chemberlen-lyubimye-deti-ili-moya-chuzhaya-semya.html

https://www.livelib.ru/book/1001193919-lyubimye-deti-ili-moya-chuzhaya-semya-diana-chemberlen

https://love-family-life.info/ne-rodnoy-rebyonok/